Nikolay Mikhailovich Lyubimov

Abstract

The publication presents a dictionary article prepared for the Bakhtin Encyclopedia.

Full Text

Любимов Николай Михайлович (20.11.1912 – 22.12.1992, Москва) – переводчик с французского, испанского, итальянского языков, писатель, литературовед, редактор серии «Библиотека всемирной литературы».

Окончил московский Институт новых языков (1933), работал в издательстве «Academia». В 1933–1937 гг. отбывал ссылку в Архангельске, в 1941 г. был реабилитирован. С 1940-х гг. – член редакционного совета издательства «Художественная литература». С 1942 г. – член Союза писателей СССР. Редактор переводов собраний сочинений испанских и французских классиков (В. Гюго, А. Доде, П. Мериме). За художественный перевод, участие в разработке и осуществлении научных принципов издания 200-томной «Библиотеки всемирной литературы» награжден Государственной премией СССР (1978). По оценке Е.Г. Эткинда, «для переводческого метода Любимова характерно разнообразие интонаций, богатый словарь, широкое использование русской идиоматики и просторечия, свободное владение стилями русского языка, а также историзм в подходе к языково-стилистическим явлениям» [10].

Начал печататься в 1947 г. (переводы произведений Г. Мопассана, М. Сервантеса, Г. Флобера, Мольера, А. Доде, М. Метерлинка, М. Пруста и др.). Особенно значителен по своим литературным достоинствам перевод книги «Гаргантюа и Пантагрюэль» Ф. Рабле (1961, полностью издан в 1973). Как отмечал в 1962 г. откликнувшийся на издание Е. Эткинд, «Русский читатель получил нового Рабле. Впрочем, это не совсем точно сказано. Не столько „нового“, сколько „первого“» [8, с. 268].

В первой половине 1940-х гг. был среди тех, кто первым прочитал работу Бахтина о Рабле. В двух письмах к М. В. Юдиной в январе 1945 г. Бахтин, надеявшийся в это время издать свою книгу о Ф. Рабле, обсуждая вопрос о возможных путях в различные издательства, пишет «хорошо бы посоветоваться об этом с <…> Николаем Михайловичем Любимовым» [1, т. 4 (1), с. 949].

В 1962 г. Н. М. Любимов вместе с В. В. Виноградовым и К. А. Фединым подписал письмо в защиту «Рабле», цель которого в скорейшем продвижении «Проблем поэтики Достоевского» в «Советском писателе» и «Творчество Франсуа Рабле» в Гослитиздате. Письмо было опубликовано в «Литературной газете» (23 июня 1962 г.) под заголовком «Книга, нужная людям». В этот же день В. В. Кожинов сообщил Бахтину: «Давно не писал Вам – все дожидался, пока опубликуют письмо о Вашем „Рабле“ в „Лит.(ературной) газете“ (сегодня, наконец!). Долго задерживали всякие типы. Это письмо важно тем, что теперь книга о Достоевском пройдет без сучка и задоринки. A вторая – еще посмотрим. Во всяком случае, интриги противной Книпович сорваны» [1, т. 4 (2), с. 635].

Письмо, действительно, сыграло свою роль в деле продвижения издания книги о Рабле, ведь именно на него опирались Г. А. Соловьева, С. П. Гиждеу, С. Л. Лейбович при обращении к и. о. директора Гослитиздата А. И. Пузикову 24 ноября 1962 г.: «После опубликования в „Литературной газете“ № 74 от 23 июня 1962 года письма за подписью академика  В.  В.  Виноградова, членов Союза советских писателей К. Федина, Н. Любимова, – читаем в докладной записке, – редакция литературоведения и критики связалась с тов. Бахтиным, вскоре приславшим нам свою монографию о романе Ф. Рабле „Гаргантюа и Пантагрюэль“» [1, т. 4 (2), с. 651]. Однако только в мае 1965 г. вышло «Редакционное заключение» на рукопись: «Толчком к тому, чтобы редакция заинтересовалась этой работой, – писала старший редактор Софья Лейбович, – послужило открытое письмо ак. В. В. Виноградова и писателей Н. Любимова (переводчика Рабле) и К. Федина («Литературная газета» 23 июня 1962 г.), a затем и отзывы оппонентов диссертации – академиков Тарле, Алексеева, Смирнова, Дживелегова, Томашевского» [1, т. 4 (2), с. 684–685].

Вышедший в 1961 г. перевод книги «Гаргантюа и Пантагрюэль» Ф. Рабле Любимов подарил Бахтину, надписав: «Михаилу Михайловичу Бахтину – в знак глубочайшего уважения Н. Любимов. Москва. Июль 1962» [7, с. 177]. 5 июля 1962 г. в письме к редакторам Г. А. Соловьеву и С. Л. Лейбович, приложенном к посылке с рукописью книги о Рабле, Бахтин, оговаривая внесение необходимых поправок, специально упомянул перевод Любимова: «Книга моя, выполненная около двух десятилетий тому назад, нуждается, конечно, в известном обновлении и в дополнениях. Кроме того, придется дать в примечаниях перевод всех иноязычных текстов, внести некоторые пояснения, местами улегчить изложение, использовать новый перевод Н. М. Любимова и т. п. Но сущность книги останется неизменной» [1, т. 4 (2), с. 637].

Известно, что Бахтин сразу откликнулся на «прекрасный дар»: «Примите мою глубочайшую благодарность за подаренную мне книгу, – писал он 24 июля 1962 года Любимову, – но прежде всего за тот чудесный перевод Рабле, который Вы подарили России! Вы сделали огромное дело. Рабле до сих пор был нам, в сущности, совершенно чужд. И этот серьезный пробел ощущается повсюду. Этим в значительной мере объясняется известная односторонняя серьезность всей нашей культуры и литературы. Мы не получили прививки раблезианского смеха (и стоящей за ним великой карнавальной культуры). Отсюда, в частности, и узкое, мелко-сатирическое понимание Гоголя (и однобокое развитие гоголевской традиции в литературе). Отсюда и господствующее y нас какое-то хмурое истолкование Пушкина, „веселый разум“ которого сродни Рабле (Пушкин существеннее всего связан с традициями карнавальной культуры романских народов). Я глубоко убежден, что Ваш Рабле в этом отношении сыграет очень большую и плодотворную роль. Разумеется, я не успел еще прочитать всего перевода, но я просмотрел ряд эпизодов, которые считал особенно трудными для перевода, и был прямо поражен Вашей исключительной творческой удачей. И – главное – повсюду я слышал подлинный неповторимый тон Рабле» [1, т. 4 (2), с. 639–640]. (Курсив М. М. Бахтина. – С. Д.)

В письме он не только писал о своем восхищении творческой удачей переводчика, но и благодарил Любимова за подписанное обращение: «Я очень хорошо помню нашу единственную встречу и ту любезную помощь, которую Вы тогда оказали мне в моих переговорах с редакцией Гослитиздата. И теперь Ваше участие в письме в „Литературную газету“ и Ваш перевод окажут мне неоценимую помощь в деле продвижения моей книги о Рабле. За все это приношу Вам свою глубокую благодарность.

Совершенно уверен, что в ближайшем будущем мы с Вами увидимся. С глубоким уважением и любовью, М. Бахтин» [1, т. 4 (2), с. 639–640].

Высокая оценка перевода, данная в письме, была развернута Бахтиным и вошла в первую главу книги «Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса» (1965). Завершая обзор советской раблезистики, Бахтин подчеркнул: «Выход в свет этого перевода – событие большой важности. Можно сказать, что русский читатель впервые прочитал Рабле, впервые услышал его смех. Хотя переводить Рабле y нас начали еще в XVIII веке, но переводили, в сущности, только отрывки, своеобразие же и богатство раблезианского языка и стиля не удавалось передать даже отдаленно. Задача эта исключительно трудная. Создалось даже мнение о непереводимости Рабле на иностранные языки (у нас этого мнения придерживался A. H. Веселовский). Поэтому из всех классиков мировой литературы один Рабле не вошел в русскую культуру, не был органически освоен ею (как были освоены Шекспир, Сервантес и др.).

И это очень существенный пробел, потому что через Рабле раскрывался огромный мир народной смеховой культуры. И вот благодаря изумительному, почти предельно адекватному переводу Н. М. Любимова Рабле заговорил по-русски, заговорил со всею своею неповторимой раблезианской фамильярностью и непринужденностью, со всею неисчерпаемостью и глубиной своей смеховой образности. Значение этого события вряд ли можно переоценить» [1, т. 4 (2), с. 156–157].

Соч.: Книга о переводе: сб. М.: Б.С.Г.-Пресс, 2012; Неувядаемый цвет: Книга воспоминаний: в 3 т. М. : Яз. славян. культур, 2000–2007.