Том 29, № 4 (2025)

Концепция антропоцена означает намного больше, чем просто новое понимание окружающей среды, восприятие ее как сложной, нестабильной и динамичной совокупности экосистем Земли, к чему должны адаптироваться правовая наука и практика. Она призывает к изменению подхода к самой категории «человек» и отношениям между ним и другими элементами живой и неживой природы, которые до сих пор мало исследовались в современной правовой науке. Поэтому для юриспруденции концепция антропоцена является катализатором изменений, заставляет выйти за рамки традиционных подходов и задуматься о глобальной системе права, адекватной планетарному масштабу современных проблем. Для будущего экологического права значение антропоцена состоит в следующем. Во-первых, он задает научно обоснованный императив: законодательство должно исходить из реальности, что человеческая деятельность способна уничтожить основы жизни на Земле. Это означает, что идеи предотвращения вреда и устойчивости должны стать не просто декларациями, а центральными принципами и нормами права - от муниципального и национального до международного. Во-вторых, антропоцен стимулирует инновации в праве: появляются новые правовые категории (экоцид, права природы, климатические беженцы и др.), формируются гибридные режимы правового регулирования (например, объединяющие экологическое и энергетическое право в целях декарбонизации экономики). Для экологической политики России учет концепции антропоцена открывает возможности повысить эффективность и дальновидность принимаемых решений. Признав себя частью глобального мира, Россия сможет активнее участвовать в формировании международных экологических правил, вносить в них свой научный и практический вклад. Внутренняя политика, опирающаяся на понимание факторов антропоцена, сможет стать более сбалансированной: вместо реагирования на случившиеся аварии и правонарушения она будет предотвращать системные кризисы (как климатические, так и социально-экологические).

Язык права определяется в качестве естественного, самостоятельного регулятора и репрезентанта элементов правовой системы, государственно-правовых реалий, лексический аппарат которого структурируется не только посредством слов с прямым значением, но и с помощью лингвистических продуктов вторичного семиозиса, в частности, метафоры. Проблема использования метафоры в языке права является малоизученной в силу того, что вопрос о допустимости метафоры в юридической науке стоит достаточно остро и решается, как правило, не в пользу данного языкового явления как полноценной единицы лексической системы права. Цель исследования - анализ прагматического потенциала метафоры в языке права в качестве средства юридической техники в условиях нейтрализации ее экспрессивных коннотаций и приобретения данным языковым явлением статуса стереотипного выражения за счет активизации гносеологической функции. Методологическая база представлена лингво-юридическим, логико-языковым методом, методом исторического, системного и контекстуального анализа. Констатируется, что метафора - одно из ведущих логико-языковых средств в праве и юридической науке, которое в силу активизации своего прагматического и гносеологического потенциала в строгих контекстуальных условиях обеспечивает смысловую доступность абстрактных понятий правовой действительности, позволяет апеллировать априорными началами права, делая текст нормативного документа доступным для понимания. Будучи прочно закрепленными в понятийно-языковой системе права, метафоры с учетом частотности употребления обретают свою собственную «жизнь». Без отдельных метафор уже невозможно восприятие правовой действительности, равно как и реализация научно-правового познания в целом («правовое пространство», «правовая материя» и др.). Метафоры в праве репродуцируются, как правило, в виде идиоматизированных лексических единиц терминологического уровня. Оказывая прямое влияние на формирование юридических понятий, метафора ориентирует на известный опыт и за счет наделения объекта правовой регламентации конкретными признаками способствует его адекватному интерпретированию. Формулируется вывод, что прагматический потенциал метафоры в аспекте ее гносеологической функции является одним из ведущих критериев использование данного лексического феномена в качестве логико-языкового средства моделирования текста права.

Цель работы - характеристика научно-педагогической и адвокатской деятельности одного из наиболее известных российский адвокатов второй половины XIX в. Александра Владимировича Лохвицкого. Источниками биографического очерка являются документы личного происхождения современников А.В. Лохвицкого (К.Н. Бестужева-Рюмина, Е.И. Козлининой, В.И. Немирович-Данченко, А.В. Никитенко), некрологи, статьи в дореволюционных словарях, научные труды А.В. Лохвицкого, опубликованные судебные речи А.В. Лохвицкого, материалы дискуссии конца XIX - начала ХХ в. об адвокатской этике и другие. Сделан вывод о том, что хотя в сфере педагогики успехи А.В. Лохвицкого носили локальный характер, но некоторые его идеи оказались реализованными на практике и вполне применимы к современности. В научной сфере А.В. Лохвицкий достиг серьезных успехов, ряд его работ до сих пор представляют интерес для специалистов. В сфере адвокатской деятельности А.В. Лохвицкий также оставил серьезное наследие в виде опубликованных речей. В плане ораторского искусства многие из них могут служить образцом судебных выступлений. Одной из главных заслуг присяжного поверенного Александра Владимировича Лохвицкого является то, что он породил в России дискуссию об адвокатской этике, в ходе которой были поставлены многие вопросы, сохранившие актуальность и в наше время.

В теории и на практике возникает вопрос, как следует поступать при обнаружении коллизии нескольких специальных норм права, образованных от одной общей, но по разным основаниям, в случае пересечения их гипотез, поскольку напрямую правило о приоритете специальной нормы над общей в таких ситуациях применить нельзя. Цель исследования - поиск оптимального подхода к преодолению коллизии специальных норм права. Автор прибегает к различным общим и специальным методам познания, в частности, системному подходу, концептуально-понятийному анализу, юридико-догматическому методу, юридической герменевтике и сравнительно-правовому анализу Можно выделить пять основных подходов к преодолению коллизий специальных норм между собой: (1) игнорирование возможности коллизии между специальными нормами, прикрываемое тем, что одна из них «растворяется» в общей и поэтому напрямую подлежит применению максима lex specialis; (2) «интеграционный» подход, основанный на идее элиминирования коллизионной проблемы на основе согласования содержания специальных норм посредством их толкования в контексте общей цели; (3) «сущностный» подход, когда коллизию между специальными нормами предлагается решить на основе нахождения параметра, позволяющего достоверно определить и сравнить степень «специальности» коллидирующих норм с последующим обращением к максиме lex specialis; (4) «содержательный» подход, связанный с отысканием универсального или локального метаправового критерия преодоления такой коллизии; (5) «догматический» критерий связывает решение вопроса с обращением к следующей в иерархии приоритетов коллизионной максиме - lex posterior. Именно последний подход в силу своей политико-правовой нейтральности и простоты применения представляется возможным к применению в качестве основы для преодоления коллизии специальных норм. Если же специальные нормы приняты одновременно, то наилучшим решением является обращение к «сущностному» критерию, однако в качестве факультативного возможно применение и «интеграционного» подхода.

Проблема социальной защиты работников платформ цифрового труда активно обсуждается во всем мире, однако сбалансированные решения, гармонично сочетающие интересы государства, бизнес-структур, потребителей и работников, занятых на платформе, пока не найдены. Результативность поиска во многом зависит от точности юридической квалификации лиц, выполняющих работы на платформе как наемных работников или независимых подрядчиков (самозанятых, партнеров-исполнителей), поскольку этот статус определяет уровень их социальной защиты. Лица, связанные трудовым договором, традиционно наделяются более обширными и стабильными социальными гарантиями, чем работающие по гражданско-правовым контрактам. При этом платформенная занятость очень разнообразна, и цифровые платформы труда, выступающие в роли активных посредников на локальных трудовых рынках (например, сервисы такси, доставки, выполнения домашних и надомных услуг), трансформируют статус работника, стирая четкие границы между трудовыми и гражданско-правовыми отношениями. Во многих случаях юридически независимые подрядчики фактически подлежат прямому руководству и контролю со стороны платформы, осуществляемому при помощи алгоритмов цифровой программы. В этом смысле различение самозанятости и трудовых отношений становится актуальной задачей науки и практики, необходимой предпосылкой для развития соответствующих форм социальной защиты трудящихся вне зависимости от форм занятости. Описываются некоторые способы решения этой проблемы: переквалификация статуса занятости в судах, установление в законодательстве презумпции трудовых отношений и гибридных форм занятости. Примеры использования этих способов взяты из опыта различных юрисдикций, в которых регулируется платформенная занятость (США, Европейский союз, Ирландия, Испания). Актуальность исследования подтверждается недавно принятым федеральным законом Российской Федерации, в котором заложена гражданско-правовая модель регулирования труда лиц, выполняющих работы на цифровых платформах. Опыт различных стран помогает взглянуть на эту проблему в более широком контексте, определить возможные плюсы и трудности такого подхода, а также задает вектор для дальнейшего поиска сбалансированного регулирования платформенной занятости.

Aннотация. Исследуется механизм формирования правовой культуры цифровых граждан. Данное понятие является новым, отражающим генезис и развитие, смысловое содержание и роль этого феномена в период цифровых социальных трансформаций. Цель исследования - анализ понятия механизма формирования правовой культуры цифровых граждан, его стадий и элементов. Применены методы: системный, логический, моделирование и обобщение, прогнозирование, формально-юридический, сравнительно-правовой, культурологический. Понятие правовой культуры цифровых граждан формулируется в результате синтеза трех научных понятий и явлений: правовой культуры, гражданства и цифровой культуры, поэтому характеризуется особенностями и признаками каждого из них. Для рассмотрения сложного динамизма и последовательного функционального взаимодействия традиционных элементов правовой культуры и новых элементов цифровой культуры граждан используется конструкция механизма формирования правовой культуры цифровых граждан. Выявлены стадии этого механизма: приобретения надлежащих цифровых компетенций; осознания, консолидации и развития цифровой идентичности; освоения, закрепления базовых цифровых ценностей и стандартов цифрового мышления; формирования социально активного и ответственного цифрового поведения. Предложены элементы механизма, раскрывающие и конкретизирующие цели каждой стадии: цифровые знания, умения и навыки; цифровая идентичность; ценности и стандарты цифрового мышления; мотивационные установки правомерного и социально активного цифрового поведения. Значение механизма формирования правовой культуры цифровых граждан для юридической науки и практики состоит в сохранении и совершенствовании гуманистического и аксиологического подходов к определению места и роли личности в правовой системе цифрового общества, выявлении культурной ценности цифровых начал в правовом статусе гражданина, оптимизации правового регулирования взаимоотношений цифровых граждан с цифровым обществом и органами публичной власти.

Исследуются различные трактовки термина «государственная экологическая политика», представленные в юридической литературе. На основе проведенного анализа автор приходит к заключению, что данное понятие охватывает собой ряд направлений деятельности государственных органов в сфере охраны объектов природы. Проводится анализ практики воплощения в жизнь стратегических документов, регулирующих деятельность в области охоты и рыболовства. Автор приходит к выводу, что отдельные положения этих документов носят декларативный характер, а также указывает на отсутствие эффективного механизма, позволяющего реализовать экологические и социальные показатели, используемые для оценки результативности государственного управления в данной сфере. Учитывая позитивный опыт зарубежных стран в сфере имплементации стратегических документов, регулирующих вопросы сохранения и использования объектов животного мира, автор акцентирует внимание на императивности комплексного подхода к обеспечению сохранности всех биологических видов диких животных. Предложения автора, направленные на реализацию Концепции устойчивого использования животного мира, изложены в представленной научной работе и могут служить основой для совершенствования действующего законодательства. В Российской Федерации на сегодняшний день государственная политика в сфере экологии ориентирована на сохранение объектов животного мира, являющихся ресурсами охоты и рыболовства, а также видов, отнесенных к категории редких и находящихся под угрозой исчезновения.

Актуальность статьи обусловлена отсутствием эффективного решения вопроса трансфера права собственности на движимые вещи в трансграничных сделках. Коллизионная привязка lex rei sitae не справляется с этой задачей в условиях мобильного конфликта. Использование автономии воли является решением, которое потенциально может быть инструментом преодоления рассматриваемой проблемы. Вместе с тем барьером к широкому признанию автономии воли в качестве такого инструмента являются опасения, состоящие в том, что стороны своим соглашением могут негативно воздействовать на права третьих лиц. Цель статьи - оценить потенциал применения автономии воли как средства гармонизации и унификации регулирования трансфера права собственности на движимые вещи, а также обосновать применения действия правопорядка, выбранного сторонами соглашения против третьих лиц. В ходе исследования использованы общенаучные методы, такие, как анализ, синтез, дедукция, индукция, диалектика, а также специальные юридические методы: догматический и компаративный. Вывод исследования состоит в том, что при использовании автономии воли как инструмента гармонизации и унификации регулирования трансфера права собственности на движимые вещи, права третьих лиц защищены должным образом. Третьи лица наделены специальными способами защиты своих прав. В рамках унификации, применительно к ограниченному кругу движимых вещей, вариантом обеспечения защиты прав третьих лиц является регистрационная система. Следовательно, как гармонизация, так и унификация являются эффективным инструментом регулирования трансфера права собственности на движимые вещи. В заключении статьи обозначается потенциальное направление дальнейшего исследования. Оно состоит в определении наиболее оптимального соотношения гармонизации и унификации при урегулировании трансфера права собственности на основе автономии воли, с учетом достоинств и недостатков каждого из решений.

-