Relationship of Protest Activity with the Social Tension Dynamics in the South-East Asian Countries

封面

全文:

详细

The article is devoted to testing the method of forecasting major conflicts in countries of Southeast Asia. The method is based on the assumption of the social tension growth in the last years before the event. Tensions are not definitely linked to protest activity. They contribute to socio-political or ethno-political mobilization, which can lead to the destabilization of society. Therefore, with high rates of tension growth in the country, the probability of serious conflicts increases. For a quantitative assessment of the social tension in the countries of Southeast Asia, the most relevant statistical indicator is the suicides number. We assume that the five-year growth rate of the tension indicator (the level of conflict) exceeding a certain threshold value indicates the possibility of major protests. The calculations carried out for the Southeast Asian countries made it possible to estimate the probability of major conflicts with an accuracy close to the machine learning methods. The use of the proposed indicator for the analysis of socio-political processes in the countries of Southeast Asia made it possible to explain their similarities in countries with different economic, demographic, political and cultural characteristics, i. e. obtain additional information characterizing in these countries the stability or conflict risk.

全文:

Методика предсказания внутригосударственных конфликтов. С ХХ века обществоведы предпринимают попытки прогнозирования нестабильности государств и внутренних конфликтов в них. Во многих работах с этой целью используются факторы, способствующие дестабилизации, количество которых может исчисляться десятками. Например, система раннего предупреждения конфликтов EAWARN1 учитывает 46 факторов [Тишков, Степанов, 2004]. Обычно в качестве дестабилизирующих факторов анализируют социально-экономические и демографические характеристики общества.

В последние годы для прогнозирования конфликтов широко используются методы машинного обучения (см., напр.: [Celiku, Kraay, 2017; Hegre et al., 2019; Li, Yao, 2018; Медведев и др., 2022]). При этом лучшие из существующих моделей машинного обучения имеют чувствительность (способность правильно предсказать реально произошедшее конфликтное событие) около 90–95%, но при этом неверно сигнализируют о конфликте в 30–40% неконфликтных эпизодах. Кроме того, применение данных методов требует больших объемов данных и существенного времени на выбор оптимальной модели и ее обучение.

В связи со сказанным выше, перспективным представляется метод прогнозирования конфликтных событий, предложенный в работе [Басаева и др., 2022: 96]: рост нестабильности государства предлагается прогнозировать, рассматривая не причины возможных событий, а их предикторы. Такой подход позволяет предсказывать конфликты, даже когда их причины не очевидны.

Согласно данному подходу, предрасположенность общества к дестабилизации определяется неудовлетворенностью социальных групп своим положением. Неудовлетворенность может описываться с помощью понятия «относительная депривация» [Гарр, 2005: 51] или близкого по смыслу концепта «социальная напряженность». Понимание этого термина в настоящей работе наиболее близко к следующему определению: «напряженность – это комплексный системный феномен, который интегрально характеризует социально-политические процессы с социально-психологической стороны, отражающий неудовлетворенность больших масс людей существующей системой социальных, экономических и политических отношений» [Внукова и др., 2014: 32–33].

Высокому уровню социальной напряженности общества, как правило, сопутствует аномия. Согласно Э. Дюркгейму [1994], аномия – состояние общества, характеризуемое распадом норм, регулирующих социальное взаимодействие. При этом объективно наблюдаемым явлением, вызванным аномией, принято считать массовое девиантное поведение – рост не только самоубийств, но и и других негативных социальных отклонений (наркомании, алкоголизма, преступности и т. п.).

Социальная напряженность не связана однозначно с протестной активностью, она лишь способствует социально-политической или этнополитической мобилизации, которая может привести к дестабилизации общества. Высокие темпы роста социальной напряженности – хороший предиктор социально-политической нестабильности и возможных конфликтов. Для возникновения широкомасштабного конфликта, помимо роста социальной напряженности, необходимо наличие события-триггера. Поскольку такие события часто случайны, невозможно точное предсказание конфликта.

Прямое измерение социальной напряженности тоже невозможно, поэтому для ее количественной оценки будем использовать статистические индикаторы. Наиболее информативным индикатором изменения социальной напряженности в обществе считается динамика количества (или уровня) убийств и самоубийств [Юревич и др., 2009: 2–5]. Еще в XIX в. Э. Дюркгейм показал, что во время экономических кризисов и резких социальных изменений в обществе наблюдается стремительный рост самоубийств: «В момент общественной дезорганизации – будет ли она происходить в силу болезненного кризиса или, наоборот, в период благоприятных, но слишком внезапных социальных преобразований – общество оказывается временно не способным проявлять нужное воздействие на человека, и в этом мы находим объяснение… резких повышений кривой самоубийств…» [Дюркгейм, 1994: 126].

Таким образом, динамика количества самоубийств тесно связана с социально-политическими кризисами, так что ее высокие темпы роста могут служить их предикторами. Использование для оценки динамики социальной напряженности не самого индикатора, а его темпов роста позволяет уменьшить ошибки, связанные с недостоверностью статистических данных и влиянием культурных особенностей общества. Чтобы уменьшить влияние на индикатор случайных ошибок, в качестве оценки динамики социальной напряженности мы берем пятилетние темпы роста индикатора, аппроксимированного с использованием линейной регрессии.

Предлагается гипотеза, что пятилетние темпы роста показателя, которые интерпретируются как индикатор роста социальной напряженности, как уровень конфликтности, превышающие некое пороговое значение, свидетельствуют о высокой вероятности массовых протестов/беспорядков. В данной работе пороговым будем гипотетически считать значение уровня конфликтности, равное 5%. Эта гипотеза далее будет проверяться на странах Юго-Восточной Азии (ЮВА).

Социальная напряженность и протесты в странах ЮВА. Несмотря на почти постоянно существующие угрозы стабильности в большинстве государств ЮВА, регион с конца ХХ в. считали местом, где мир и социальный порядок позволяли большинству стран иметь устойчиво высокие темпы экономического роста. Однако тренды последних лет позволяют предположить, что ближайшее будущее региона может и не оправдать былого оптимизма [Цветов, 2019]. Полиэтничность и поликонфессиональность государств региона, а также наличие спорных территорий увеличивают вероятность конфликтов, хотя культурные различия делают маловероятным сценарий, подобный Арабской весне [Канаев, Демиденко, 2019], во время которой значительные протестные выступления прокатились одновременно во всех странах региона.

ЮВА включает в себя 11 стран: Вьетнам, Лаос, Камбоджа (Кампучия), Мьянма (Бирма), Индонезия, Таиланд, Филиппины, Малайзия, Сингапур, Бруней и Восточный Тимор. Исключим из рассмотрения малые страны Бруней и Восточный Тимор, в которых случайные флуктуации существенно влияют на значения индикатора, а также Филиппины, где тянущаяся с 1960-х г«малая» гражданская война в некоторых сельских регионах страны оказывает существенное влияние на характер изменения социальной напряженности. Оставшиеся восемь государств имеют очень разные социально-демографические и экономические характеристики: здесь есть и «постиндустриальный» Сингапур, и «новые индустриальные» страны (прежде всего, Таиланд и Малайзия), и отстающие аграрные страны (Мьянма/Бирма и Лаос).

Проанализировав имеющиеся статистические данные, авторы пришли к выводу, что наиболее информативным статистическим индикатором социальной напряженности для стран ЮВА является динамика (темп прироста в процентах) количества самоубийств. Статистические данные по количеству самоубийств за 2000–2015 гбыли взяты с сайта Countryeconomy.com (раздел Socio-Demography)2.

Информация о событиях (протестах, беспорядках, переворотах и т. п.), взята из СМИ, научных работ и, самое главное, трех баз данных – WP (World Protests [Ortiz et al., 2022]3), CNTS (Межнациональный архив данных временных рядов (1815–2022 гг.)4) и RED (Набор данных «революционных эпизодов» [Beissinger, 2022]5). Из всех событий, описанных в указанных ранее источниках, отобраны наиболее значительные конфликтные события, происходившие в 2006–2016 гг.: массовые протесты и/или протесты с беспорядками, революции, перевороты и гражданские войны.

По характеру изменения уровня конфликтности в 2006–2016 грассматриваемые страны делятся на три группы: первая – Вьетнам, Лаос, Камбоджа и Сингапур; вторая – Таиланд и Индонезия; третья – Мьянма и Малайзия.

Первая группа стран ЮВА.

Для первой группы стран в таблице 1 приведены наиболее существенные конфликтные события, а на рисунке 3 – расчетная динамика уровня конфликтности.

 

Таблица 1. Протесты и беспорядки в странах первой группы

Год(ы)

События

Источник

Вьетнам

2014

Массовые протесты, погромы

WP

2016

Протесты, беспорядки

WP, CNTS

Камбоджа

2013–2014

Протесты, беспорядки

CNTS

2016

Протесты, беспорядки

CNTS

Сингапур

2013

Протесты, беспорядки

WP, CNTS

 

Массовые протесты во Вьетнаме начались в 2008 г., а в 2014 переросли в погромы, которые первоначально описывались в СМИ как антикитайские [Thu, 2014]. Протесты по разным поводам продолжались в этой стране по крайней мере до 2018 включительно, в 2016–2017 гони сопровождались беспорядками [Wischermann et al., 2023]. Отметим, что социальные протесты во Вьетнаме аполитичны и не ставят своей целью смещение с властных позиций конкретных руководителей или групп. В условиях монополии на власть Коммунистической партии Вьетнама выдвигать политические лозунги с точки зрения протестующих бессмысленно: в отсутствие альтернатив такие требования во Вьетнаме тождественны протестам против самой государственности и конституционного строя [Цветов, Цветов, 2018].

Лаос близок к Вьетнаму территориально, по уровню жизни населения и также управляется коммунистами (Народно-революционной партией Лаоса). Поэтому рост социальной напряженности во Вьетнаме вызывал одновременный, хотя и существенно меньший, рост социальной напряженности и в соседнем Лаосе.

 

Рис. 1. Динамика уровня конфликтности для первой группы стран ЮВА, 2006–2016 гг., %

 

В Камбодже крупные протесты начались в декабре 2013 г., продолжились в 2014 и сопровождались столкновениями с полицией [Бектимирова, 2014]. В 2016–2017 гфермеры по всей стране протестовали из-за низких цен на овощи. Также в 2016 массовые протесты и жестокие столкновения были вызваны земельными спорами: десятки тысяч кхмеров были выселены, чтобы освободить место для иностранных и отечественных компаний [Mocci, 2017].

В 2013 в Сингапуре около 400 иммигрантов приняли участие в беспорядках, в результате столкновений тогда пострадали 18 человек, в основном – сотрудники правоохранительных органов. Таким образом, социальная напряженность в Сингапуре была велика именно в среде иммигрантов. Отметим, что аналогичная ситуация наблюдалась и в арабских государствах Персидского залива во время Арабской весны [Басаева и др., 2022]. Высокий уровень социальной напряженности в странах с высоким процентом иммигрантов, как правило, отражает напряженность среди иммигрантов, некоренного населения, и редко сопровождается массовыми протестами коренного населения.

В Камбодже и Сингапуре минимум и максимум уровня конфликтности наблюдались примерно на два года позже, чем во Вьетнаме и Лаосе. Это можно объяснить тем, что социальная напряженность во Вьетнаме провоцировала рост социальной напряженности в трех соседних странах. В самом Вьетнаме социальная напряженность в значительной мере была связана с забастовками и погромами на предприятиях, принадлежащих иностранным (преимущественно китайским) бизнесменам, протесты направлялись против предоставления льгот иностранным инвесторам и роста числа иностранных предприятий [Siu, Chan, 2015]. Эти предприятия, особенно на территории свободных экономических зон, были фактически полностью подконтрольны зарубежным инвесторам, имевшим право применять свои законы и нормы, в том числе самостоятельно определять минимальный уровень зарплаты и не следовать в некоторых моментах местному трудовому законодательству. Одним из крупнейших иностранных инвесторов в экономику Вьетнама в рассматриваемый период был Сингапур. Вероятно, это и объясняет влияние событий во Вьетнаме на рост социальной напряженности в Сингапуре. Не исключено, что события 2013–2016 г– погромы во Вьетнаме и беспорядки в Камбодже и Сингапуре – явились косвенным следствием Арабской весны 2010–2012 г[Коротаев и др., 2020].

Вторая группа стран ЮВА.

Если в странах первой группы хорошо заметна «вспышка» конфликтов в 2013–2016 гг., то в странах второй группы протестные события более равномерно рассредоточены по всему периоду и имеют более высокую ожесточенность (табл. 2). В то же время показатели уровня конфликтности демонстрируют нисходящую динамику (рис. 2).

 

Рис. 2. Динамика уровня конфликтности во второй группе стран ЮВА, 2006–2016 гг., %

 

Таблица 2. Массовые протесты, беспорядки, конфликты в странах второй группы

Год(ы)

События

Источник

Индонезия

2006–2012

Этноконфессиональный конфликт, протесты

CNTS, WP

2013–2014

Протесты и беспорядки

CNTS, WP

2016

Протесты и беспорядки

CNTS, WP

Таиланд

2006

Военный переворот

CNTS

2008–2010

Массовые протесты, беспорядки

CNTS, WP

2012–2013

Протесты, беспорядки, конфессиональный конфликт

CNTS, WP

2014

Протесты, беспорядки, военное положение

CNTS, RED

 

В Индонезии в 2000–2005 госновным источником социальной напряженности были этнорелигиозные конфликты [Кузнецов, Золотухин, 2011]. Еще в 1998 возникло сепаратистское движение даяков – коренных жителей о. Калимантан. В 2000 их социальный протест принял форму этнорелигиозного конфликта: сожженный дом местного даяка стал причиной цепи погромов в отношении мигрантов-мусульман, общее число жертв составило более 500 человек. Правительством Индонезии были предприняты большие усилия для урегулирования конфликта: большая часть мигрантов-мусульман депортирована, в результате в 2005 в этом регионе удалось достичь договоренностей о прекращении насилия. В том же 2000 на Молукках мусульманско-христианские столкновения стали перерастать в вооруженные стычки с использованием не только ножей и других подручных средств, но и огнестрельного оружия. Хотя в 2002 удалось добиться мирного соглашения, однако силовое противостояние сторон продолжалось до конца 2012 В ходе насильственных столкновений погибли 529 человек, более 4 тыс. ранено, разрушены 2,3 тыс. домов [Петрова, 2020]. В последующие годы в Индонезии было много протестных выступлений, но их участники являлись сравнительно малочисленными, хотя и довольно агрессивными [Социальный протест…, 2016: пар. 4.2].

В Таиланде в этот период характер изменения уровня конфликтности – такой же, как и для Индонезии, но существенно выше. Причиной является борьба за власть между представителями аграрного северо-востока страны и промышленного юга. Военные в Таиланде пытаются играть роль арбитра между противоборствующими сторонами, но, как только они передают власть гражданскому правительству, столкновения между северянами и южанами начинаются вновь. В частности, военный переворот 2006 был следствием радикального раскола общества на сторонников премьер-министра Таксина Чиннавата, представлявших северные аграрные регионы страны, и представителей мало затронутых экономическими программами правительства южных провинций, три из которых населены в основном мусульманами [Социальный протест…, 2016: 179–180]. В результате проблема сепаратизма на юге страны, казавшаяся в начале 1990-х грешенной, вновь обострилась [Симонёнок, Витко, 2017]. По данным Deep South Watch6, в 2004–2015 гболее 6,5 тыс. человек погибли и почти 12 тыс. получили ранения в этот период в ходе сепаратистского мятежа, контролируемого сторонниками радикального джихада, тайскоязычным буддийским меньшинством и местными мусульманами. Переворот 2006 не снял всей остроты политических противоречий. Уже летом 2008 тысячи сторонников массового движения «Народный союз за демократию» блокировали здание правительства и международный аэропорт Бангкока, требуя отставки кабинета министров, который был вынужден ввести в стране режим чрезвычайного положения. В последующие годы протесты и беспорядки продолжались. Так, в 2009 массовые акции протеста таиландской оппозиции сорвали саммит АСЕАН, военные при разгоне акции протеста в Бангкоке применяли слезоточивый газ и стреляли по протестующим. В ходе беспорядков, начавшихся в конце 2009 и достигших своего пика в мае 2010 г., погибли около 90 человек (в основном – гражданское население), около 1,9 тыс. были ранены [Фомичева, 2009; 2011: 268]. Когда в 2011 в Таиланде произошло крупное катастрофическое наводнение, протесты временно прекратились, но в конце 2012 они возобновились, приведя к десяткам убитых и тысячам раненных [Фомичева, 2012; 2014]. Ввиду угрозы гражданской войны в мае 2014 в стране было объявлено военное положение. После проведения выборов военные сохранили контроль за правительством и, по крайней мере временно, обеспечили стабилизацию обстановки в стране [Фомичева, 2014; Колдунова, 2015].

Такая череда конфликтов в Таиланде и Индонезии связана с тем, что это – крупные страны, население которых сильно фрагментировано (полиэтнично и многоконфессионально). Бурный экономический рост приводит к разному уровню модернизации в разных регионах, что разжигает конфликты внутри регионов и между ними.

Третья группа стран ЮВА.

В третьей группе стран заметны две «вспышки» конфликтов – в 2007 и в 2011–2016 г(табл. 3). Что касается динамики уровня конфликтности, она в этих странах носит восходящий характер (рис. 3).

 

Рис. 3. Динамика уровня конфликтности в третьей группе стран ЮВА, 2006–2016 гг., %

 

Таблица 3. Массовые протесты и беспорядки в странах третьей группы

Год(ы)

События

Источник

Малайзия

2007

Массовые протесты, беспорядки

WP

2011–2012

Протесты, беспорядки

CNTS

2013

Массовые протесты

WP, CNTS

2015, 2016

Массовые протесты

WP, CNTS

Мьянма

2007

Антиправительственные протесты

WP, CNTS, RED

2011–2016

Протесты, беспорядки, этноконфессиональный конфликт

WP, CNTS

 

В 2007–2016 гв Куала-Лумпуре, столице Малайзии, протестная коалиция BERSIH7 организовала пять массовых митингов, в каждом из которых приняли участие десятки тысяч человек. В 2007 и 2011 гпротив манифестантов использовался слезоточивый газ и водометы, были пострадавшие [Teik, 2021]. Кроме того, в 2007 были зафиксированы протесты индийского меньшинства против дискриминации8. В августе 2015 во время празднования Дня независимости в Куала-Лумпуре и крупных городах Северного Калимантана состоялись крупные акции протеста, выражающие недоверие премьер-министру страны Наджибу Разаку. Более мелкие протестные акции в рассматриваемый период происходили в Малайзии почти ежегодно. Этот высокий фон конфликтов связан с тем, что в Малайзии ни у власти (в лице Национального Фронта, ядро которого составляет Объединенная малайская национальная организация), ни у оппозиции (межэтнической коалиции Пакатан Ракьят) нет решения главной дилеммы местной политики: что делать с конституционными привилегиями малайцев, если коренное население страны категорически не хочет расставаться с ними, а некоренное (представленное в основном китайцами и индийцами) требует их отмены.

Социальная напряженность в Мьянме (Бирме) вызвана социально-экономической политикой правящего с 1988 военного режима. В связи с повышением цен на топливо 19 августа 2007 начались антиправительственные демонстрации, в столице около 500 участников вышли на улицы. Несмотря на аресты, мирные демонстрации в Янгоне продолжались всю вторую половину августа, а затем распространились по всей стране. В демонстрациях активно участвовали буддийские монахи, по цвету одежды, которых эти протесты названы «шафрановой революцией». В дальнейшем мирный протест против повышения цен перерос в широкомасштабную акцию гражданского неповиновения. Для разгона демонстраций в ход были пущены слезоточивый газ, водометы, резиновые пули, дубинки. Несколько десятков протестующих погибли, сотни получили травмы [Кайгородова, 2020]. Проведенные в 2010 выборы изменили всего лишь фасад военного режима, поэтому в 2011–2014 гв Мьянме прошла серия протестов против деятельности правительства [Buschmann, 2018: Tab. 1]. Существенным источником социальной напряженности в Мьянме является ее многонациональность: примерно 70% населения – собственно бирманцы, более четверти – другие коренные этнические группы. Регионы проживания небирманских этносов на протяжении всего периода независимости страны были ареной сепаратистских движений и мятежей. Особенно серьезные проблемы возникли в случае с рохинджа, индийцами-мусульманами, которые не интегрированы в бирманское общество. В результате время от времени возникают кровавые столкновения между бирманцами-буддистами и мусульманами-рохинджа. Так, 22 марта 2012 было введено чрезвычайное положение после двухдневных антимусульманских погромов. В результате столкновений в 2012–2016 гпогибло более тысячи человек и более 500 тыс. стали вынужденными переселенцами [Mohajan, 2018].

Хотя Малайзия и Мьянма резко отличаются по уровню экономического развития, обе эти страны характеризуются тем, что относительно небольшие группы населения аккумулируют основные властные полномочия: в Мьянме – военная элита, в Малайзии – элита коренного населения.

Результаты проверки гипотезы.

Согласно рис. 1, суммарное число страно-лет, в течение которых уровень конфликтности во Вьетнаме превышал пороговое значение, равно 8, а число страно-лет, в течение которых наблюдались протесты с беспорядками – 2 (табл 2). Таким образом, в 25% случаев превышение уровнем конфликтности порогового значения предшествует существенным конфликтным событиям (т. е. точность предсказания конфликтных событий равна 25%). Ни разу протесты с беспорядками не наблюдались в годы, когда уровень конфликтности был меньше порогового значения (т. е. чувствительность предсказания – 100%).

 

Таблица 4. Качество прогнозов по странам и группам стран

Страны

Количество

 правильно

предсказанных

 протестных

 событий (TP)

Количество

 правильных

предсказаний

отсутствия

 протестных

событий (TN)

Количество

ошибочно

предсказанных

протестных

событий (FP)

Количество

ошибочных

предсказаний

отсутствия

протестных

событий (FN)

Recall

Precision

Accuracy

Вьетнам

2

3

6

0

1

0,25

0,45

Лаос

0

8

3

0

0

0,73

Камбоджа

3

4

4

0

1

0,43

0,63

Индонезия

6

1

0

4

0,6

1

0,64

Таиланд

7

1

3

0

1

0,7

0,73

Мьянма

8

0

3

0

1

0,73

0,73

Малайзия

5

1

5

0

1

0,5

0,55

Все страны

31

18

24

4

0,89

0,56

0,64

____________

Примечание.

Recall = TP/(TP+FN) – чувствительность, т. е. способность правильно предсказать реально произошедшее конфликтное событие;
Precision = TP/(TP+FP) – точность предсказания конфликтных событий;
Accuracy = (TP+TN)/(TP+TN+FP+FN) – достоверность предсказаний, т. е. доля правильных предсказаний от общего числа предсказаний.

 

Аналогично были вычислены метрики качества прогнозов для остальных шести стран (исключая Сингапур, в котором социальная напряженность и беспорядки связаны с иммигрантами). В таблице 4 приведены чувствительность (recall), точность (precision), достоверность (accuracy) прогнозов по отдельным странам и по региону в целом.

Заметим, что от выбора порогового значения уровня конфликтности зависит соотношение точности и чувствительности прогнозов. Повышая пороговое значение, мы можем повысить точность предсказания конфликтных событий и достоверность предсказаний, но понизим чувствительность метода. В нашей ситуации чувствительность существенно важнее точности и достоверности, так как лучше предсказать конфликт, который не произойдет, чем не предсказать произошедший конфликт.

Предложенный метод основан на использовании уровня конфликтности и не предполагает анализа причин возникновения конфликтных ситуаций. Он может рассматриваться как первое приближение для применения существующих методов, основанных на анализе влияния факторов, вызывающих конфликтные события. Для стран ЮВА метод позволил оценить вероятность крупных протестов, беспорядков и смены власти с чувствительностью и точностью, близкой к точности методов машинного обучения. При этом не требуется наличия обучающего множества значительных размеров и получаемые результаты проще интерпретировать. Полученные оценки уровня конфликтности дают дополнительную информацию об изменении состояния общества и позволяют выдвигать более обоснованные предположения о причинах этих изменений.

 

1 Сеть этнополитического мониторинга и раннего предупреждения конфликтов (EAWARN), основанная на базе Института этнологии и антропологии РАН в 1993 г., – научная организация, которая осуществляет регулярный мониторинг межэтнических отношений и конфликтов в регионах России и ряде постсоветских государств.

2 Socio- Demography. Intentional self-harm. URL: https://countryeconomy.com/demography/mortality/ causes- death/suicide (дата обращения: 14.11.2022).

3 World Protests. URL: https://worldprotests.org/ (дата обращения: 08.05.2023).

4 Cross- National Time- Series Data (CNTS). URL: https://www.cntsdata.com/ (дата обращения: 08.05.2023).

5 Revolutionary Episodes Dataset. URL: https://mbeissinger.scholar.princeton.edu/revolutionary- episodes-dataset (дата обращения: 08.05.2023).

6 Deep South Watch (DSW). URL: www.deepsouthwatch.org (дата обращения: 07.08.2023).

7 BERSIH – коалиция за чистые и справедливые выборы – политическое движение, требующее демократической реформы избирательной системы Малайзии.

8 Полиция Малайзии разогнала многотысячный митинг этнических индийцев, протестующих против дискриминации // Trend news agency. 25.11.2007. URL: https://www.trend.az/world/other/1082447. html (дата обращения: 06.01.2024).

×

作者简介

Elena Basaeva

North Ossetian State University named after K. L. Khetagurov

编辑信件的主要联系方式.
Email: elena_basaeva@mail.ru

Cand. Sci. (Phys.-Math.), Head of the Department of Applied Mathematics and Computer Science

俄罗斯联邦, Vladikavkaz

Evgeny Kamenetsky

North Ossetian State University named after K. L. Khetagurov

Email: eskamenetsky@mail.ru

Dr. Sci. (Phys.-Math.), Head Researcher

俄罗斯联邦, Vladikavkaz

Diana Kagramanyan

Southern Mathematics Institute VSC RAS

Email: diisha@mail.ru

Graduate Student

俄罗斯联邦, Vladikavkaz

参考

  1. Anokhina Y. S. (2012) Chinese Diasporas and new Chinese migration to Southeast Asian countries. Vestnik TomGU [Bulletin of Tomsk State University]. No. 361: 62–65. (In Russ.)
  2. Basaeva E., Kamenetsky E., Khosayeva Z. (2022). Forecast of Socio-Political Instability (the Case of the Arab Spring). Sotsiologicheskie issledovaniya [Sociological Studies]. No. 10: 96–106. (In Russ.)
  3. Beissinger M. R. (2022) The Revolutionary City: Urbanization and the Global Transformation of Rebellion. Princeton, NJ: Princeton University Press.
  4. Bektimirova N. N. (2014) Civil protest activity in Cambodia in 2013–2014. Yugo-Vostochnaya Azia: aktualnye problemy razvitiya [Southeast Asia: Aktual Problems of Development]. No. 22: 82–105. (In Russ.)
  5. Buschmann A. (2018) Protest und Demokratisierung in Myanmar: Erste Erkenntnisse aus dem «Myanmar Protest Event Dataset». Asiatische Studien – Études Asiatiques. Vol. 72. No. 1: 295–304.
  6. Celiku B., Kraay A. (2017) Predicting Conflict. World Bank. Policy Research Working Paper. No. 8075. URL: https://ssrn.com/abstract=2985500 (accessed 26.06.2022).
  7. Durkheim E. (1994) Suicide: A Sociological Etude. Moscow: Myslʹ. (In Russ.)
  8. Fomicheva E. A. (2009) Thailand in 2008–2009. Political crisis overcomed. Yugo-Vostochnaya Azia: aktualnye problemy razvitiya [Southeast Asia: Actual Problems of Development]. No. 13: 333–352. (In Russ.)
  9. Fomicheva E. A. (2011) Thailand in 2010–2011. From street protests to parliamentary elections. Yugo-Vostochnaya Azia: aktualnye problemy razvitiya [Southeast Asia: Actual Problems of Development]. No. 17: 266–276. (In Russ.)
  10. Fomicheva E. A. (2012) Thailand: Has the National Reconciliation been Achieved? Yugo-Vostochnaya Azia: aktualnye problemy razvitiya [Southeast Asia: Actual Problems of Development]. No. 18: 231–243. (In Russ.)
  11. Fomicheva E. A. (2014) Thailand in 2013–2014. From the amnesty bill to coup d’etat. Yugo-Vostochnaya Azia: aktualnye problemy razvitiya [Southeast Asia: Actual Problems of Development]. No. 23: 49–59. (In Russ.)
  12. Gurr T. R. (2005) Why Men Rebel. Saint Petersburg: Piter. (In Russ.)
  13. Hegre H. et al. (2019) ViEWS: A political violence early-warning system. Journal of Peace Research. Vol. 56. No. (2): 155–174.
  14. Kanaev E., Demidenko S. (2019) Is the ‘Arab Spring’ Likely in Southeast Asia? Yugo-Vostochnaya Azia: aktualnye problemy razvitiya [Southeast Asia: Actual Problems of Development]. Vol. 2. No. 3(44): 28–43. (In Russ.)
  15. Kaygorodova M. E. (2020) On the issue of revolutionary events of the 21st century in Asian countries. In: Sistemnyi Monitoring Globalnyh i Regionalnyh Riskov [System monitoring of global and regional risks]. Vol. 11. Part 2. Volgograd: «Uchitel»: 899–918. (In Russ.)
  16. Koldunova E. V. (2015) Political crisis and social protest in Thailand. Vestnik MGIMO-Universiteta [Bulletin of MGIMO University]. No. 4 (43): 222–228. (In Russ.)
  17. Korotaev A. V., Sokovnina E. M., Shadrova A. O. (2020) Echo of the Arab Spring in Asian countries: experience of quantitative analysis. In: Sistemnyi Monitoring Globalnyh i Regionalnyh Riskov [System monitoring of global and regional risks]. Vol. 11. P. 2: 629–665. (In Russ.)
  18. Kuznetsov A. M., Zolotukhin I. N. (2011) Ethnopotical History of the Asia-Pacific in the XX – Beginning of the XXI Centuries: monograph. Vladivostok: DVFU. (In Russ.)
  19. Li Y., Yao H. (2018) Classification of fragile states based on machine learning. MATEC Web of Conferences. Vol. 173.
  20. Medvedev I. A., Ustyuzhanin V. V., Zhdanov A. I., Korotayev A. V. (2022) Application of machine learning methods to rank factors and predict unarmed and armed revolutionary destabilization in the Afrasian macrozone of instability. Sistemnyi Monitoring Globalnyh i Regionalnyh Riskov [Systemic Monitoring of Global and Regional Risks]. Vol. 13: 131–210. (In Russ.)
  21. Mocci N. (2017) Cambodia 2016–2017: The worsening of social and political conflicts. Asia Maior. Vol. XXVIII: 191–209.
  22. Mohajan H. K. (2018) The Rohingya Muslims in Myanmar are Victim of Genocide! ABC Journal of Advanced Research. Vol. 7. No. 1: 59–72.
  23. Ortiz I., Burke S., Berrada M., Cortés H. S. (2022) World Protests. A Study of Key Protest Issues in the 21st Century. New York: Friedrich-Ebert-Stiftung.
  24. Petrova O. L. (2020) Features of the Armed Conflicts in Indonesia and the Possibility of a Peaceful Settlement. Yugo-Vostochnaya Azia: aktualnye problemy razvitiya [Southeast Asia: Actual Problems of Development]. Vol. 3. No. 4(49): 102–115. (In Russ.)
  25. Phan V. Y. Ch. (2019) Foreign direct investments and the current state of the investment climate in Vietnam. Innovacii i investicii [Innovation and investment]. No. 12: 67–71.
  26. Rogozhina N. G. (2012) Thailand: the treating of natural disaster. Yugo-Vostochnaya Azia: aktualnye problemy razvitiya [Southeast Asia: Actual Problems of Development]. No. 18: 186–193. (In Russ.)

版权所有 © Russian Academy of Sciences, 2024

Согласие на обработку персональных данных с помощью сервиса «Яндекс.Метрика»

1. Я (далее – «Пользователь» или «Субъект персональных данных»), осуществляя использование сайта https://journals.rcsi.science/ (далее – «Сайт»), подтверждая свою полную дееспособность даю согласие на обработку персональных данных с использованием средств автоматизации Оператору - федеральному государственному бюджетному учреждению «Российский центр научной информации» (РЦНИ), далее – «Оператор», расположенному по адресу: 119991, г. Москва, Ленинский просп., д.32А, со следующими условиями.

2. Категории обрабатываемых данных: файлы «cookies» (куки-файлы). Файлы «cookie» – это небольшой текстовый файл, который веб-сервер может хранить в браузере Пользователя. Данные файлы веб-сервер загружает на устройство Пользователя при посещении им Сайта. При каждом следующем посещении Пользователем Сайта «cookie» файлы отправляются на Сайт Оператора. Данные файлы позволяют Сайту распознавать устройство Пользователя. Содержимое такого файла может как относиться, так и не относиться к персональным данным, в зависимости от того, содержит ли такой файл персональные данные или содержит обезличенные технические данные.

3. Цель обработки персональных данных: анализ пользовательской активности с помощью сервиса «Яндекс.Метрика».

4. Категории субъектов персональных данных: все Пользователи Сайта, которые дали согласие на обработку файлов «cookie».

5. Способы обработки: сбор, запись, систематизация, накопление, хранение, уточнение (обновление, изменение), извлечение, использование, передача (доступ, предоставление), блокирование, удаление, уничтожение персональных данных.

6. Срок обработки и хранения: до получения от Субъекта персональных данных требования о прекращении обработки/отзыва согласия.

7. Способ отзыва: заявление об отзыве в письменном виде путём его направления на адрес электронной почты Оператора: info@rcsi.science или путем письменного обращения по юридическому адресу: 119991, г. Москва, Ленинский просп., д.32А

8. Субъект персональных данных вправе запретить своему оборудованию прием этих данных или ограничить прием этих данных. При отказе от получения таких данных или при ограничении приема данных некоторые функции Сайта могут работать некорректно. Субъект персональных данных обязуется сам настроить свое оборудование таким способом, чтобы оно обеспечивало адекватный его желаниям режим работы и уровень защиты данных файлов «cookie», Оператор не предоставляет технологических и правовых консультаций на темы подобного характера.

9. Порядок уничтожения персональных данных при достижении цели их обработки или при наступлении иных законных оснований определяется Оператором в соответствии с законодательством Российской Федерации.

10. Я согласен/согласна квалифицировать в качестве своей простой электронной подписи под настоящим Согласием и под Политикой обработки персональных данных выполнение мною следующего действия на сайте: https://journals.rcsi.science/ нажатие мною на интерфейсе с текстом: «Сайт использует сервис «Яндекс.Метрика» (который использует файлы «cookie») на элемент с текстом «Принять и продолжить».