In the sketches of the “Novel about Children,” which was the starting point on the writer’s path to the novel “A Raw Youth,” there is an active character, a teacher named Fyodor Fyodorovich. He loves children selflessly, even those who have become criminals, and unites them in a kind of brotherhood. At the same time, he is devoted to the ideas of socialism. The article proves that one of the prototypes of this character (along with P. M. Zeidler) was Fyodor Fyodorovich Rezener, who established a colony for juvenile delinquents near St. Petersburg, which was repeatedly covered in “The Citizen” (“Grazhdanin”) edited by Dostoevsky. While conceiving the “A Writer’s Diary” in 1876, Dostoevsky visited this colony, which he had “long been striving to do.” The writer’s interest in Rezener could have been aroused by other facts of his biography: the public clash with Antonelli, the endured slap in the face, a new type of relationship with children at the primary school he headed on Vasilyevsky Island, the spirit of socialism in translation and journalism, which brought him closer to P. L. Lavrov and N. G. Chernyshevsky. Dostoevsky’s benevolent interest in the ascetic socialist teacher testified to a change in his strategy towards the “infected” generation compared to the “Demons.” It is no coincidence that the new novel “A Raw Youth” was published in Otechestvennye Zapiski, the “nihilists'” media outlet. The change in strategy is already noticeable in the “youth” policy of the weekly “The Citizen” run by the writer, as well as in the first drafts of the future novel. Dostoevsky calls Fyodor Fyodorovich a “direct” Christian because of his pedagogical experiments, and the idea of universal fatherhood. This is the objective meaning of real life-building, dictated by his vitalizing love for children. Fyodor Fyodorovich is absent from the final text of the novel, but the motives associated with him are preserved in the Raw Youth’s conversations with Makar Ivanovich about “atheists” and “communism,” as well as in Versilov’s vision of “the last day of humanity.” In it, Christ returned to the orphaned people, because God’s image did not die in the souls of those who retained the need to love the “other”. This “other,” according to Dostoevsky, is primarily a child, a “baby.” “Practical Christianity” makes the very existence of civilization contingent on the continued ability to love and understand the little ones. This understanding is demonstrated in the finale of the novel “A Raw Youth” by the “educator” Nikolai Semenovich, and in the next novel by Alexey Karamazov. In Dostoevsky’s eyes, P. M. Zeidler and F. F. Rezener spent their entire lives proving the actual feasibility of essentially Christian pedagogy.
В набросках «Романа о детях», с которых начинался путь Достоевского к роману «Подросток», активно фигурирует учитель, названный Федором Федоровичем. Он беззаветно любит детей, даже ставших преступниками, и объединяет их в некое братство. При этом он предан идеям социализма. В статье доказывается, что одним из прототипов этого персонажа (наряду с П. М. Цейдлером) был Федор Федорович Резенер, создавший колонию для малолетних преступников под Петербургом, о которой неоднократно писал «Гражданин» под редакторством Достоевского. Задумывая «Дневник Писателя» 1876 г., Достоевский посетил эту колонию, в которую «давно порывался». Интерес писателя к Резенеру могли вызвать и другие факты его биографии: публичное столкновение с Антонелли, снесенная пощечина, новый тип отношения с детьми в направляемой им начальной школе на Васильевском острове, дух социализма в переводческой и публицистической деятельности, сблизившей его с П. Л. Лавровым и Н. Г. Чернышевским. Благожелательный интерес Достоевского к учителю-подвижнику и в то же время социалисту свидетельствовал об изменении его стратегии в отношении «зараженного» поколения по сравнению с «Бесами». Неслучайно новый роман «Подросток» был опубликован в «Отечественных Записках», органе «нигилистов». Смена стратегии ощутима уже в «молодежной» политике руководимого писателем еженедельника «Гражданин», а также в первых набросках к будущему роману. Достоевский называет Федора Федоровича в его педагогических опытах, в идее всеобщего отцовства — «непосредственным» христианином. Таков объективный смысл реального жизнестроительства, диктуемого животворящей любовью к детям. Федора Федоровича нет в окончательном тексте романа, но связанные с ним мотивы сохранились в разговорах Подростка с Макаром Ивановичем о «безбожниках» и «коммунизме», а также в видении Версиловым «последнего дня человечества». В нем к осиротевшим людям все-таки вернулся Христос, поскольку образ Божий в сохранивших потребность любить «другого» и не умирал. Этот другой, по Достоевскому, прежде всего ребенок, «дитё». «Практическое христианство» самое существование цивилизации ставит в зависимость от сохраняющейся способности любить/понимать малых сих. Такое понимание демонстрирует в финале романа «Подросток» «воспитатель» Николай Семенович, а в следующем романе — Алексей Карамазов. В глазах Достоевского П. М. Цейдлер и Ф. Ф. Резенер всей своей жизнью доказывали реальную осуществимость христианской по сути педагогики.